andrey_raikov

Наступили суровые дни,
На термометре "минус сорок",
Свирепеющий студень зимы
Утоляет свой зимний голод.

Я терплю и всегда закаляюсь,
Лютый холод уже не берет:
То снежинками вмиг покрываюсь,
То прозрачный и твердый как лед.

«Вся жизнь – театр, а люди в нем актеры» - сказал как-то Шекспир, и крылатая эта фраза, как это ни странно, до сих пор порхает из уст в уста человеческие. Вообще-то, он отчасти прав, этот гениальный Шекспир, хотя на поверку зачастую выходит, что и жизнь не театр, и люди не актеры. Ну, да бог с ним, актерство присуще человеческой природе и ничего плохого в этом конечно же нет, а иногда это и дар небесный, одно из проявлений врожденной талантливости сложной и чувствительной натуры. Профессиональных актеров, даже самых хороших, иногда жалеют за то, что они как бы теряют себя, перестают быть самими собой и проживают не собственную жизнь, а жизнь вымышленных персонажей, кем-то придуманную жизнь. Путь актера – это сыгранные им роли, так есть и так будет, но это все-таки не значит, что он (актер) перестает быть самим собой, т.к. именно от его харизмы и личного мастерства зависит каким будет очередной персонаж, насколько удачно удастся воплотить данный художественный образ на театральной сцене, а это уже искусство. Но вот горе тому, кто перестает быть самим собой в реальной жизни, кто по тем или иным причинам предает себя, свою сущность в угоду чему бы то ни было. Ложь и притворство, а вследствие их и предательство – тяжкие пороки. Да не попадемся же к ним в страшные сети! Не смотря ни на что, каким бы безликим или враждебным ни было твое окружение, как бы ни было трудно, оставайся самим собой. Иди своей дорогой, какой бы странной, безумной, непонятной, смешной даже она ни казалась в глазах окружающих. Следуй, как писал Марк Аврелий, своему ведущему, распознай его и не предавай его. Не останавливайся на полпути, и даже под угрозой смерти не поворачивай назад – Путь должен быть пройден до конца. Гни свою линию и придешь ты к искомому.

Р.S.

В завершение не удержусь и процитирую небольшой отрывок одной из самых моих любимых пьес Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак». Вот он, этот отрывок:

Ле Бре.

Скажи: как ты живешь?
Подумай: до чего таким путем дойдешь?

Сирано.

Вот видишь… я бродил среди речных излучин
И все не мог найти, где надлежащий путь.
Я должен был избрать какой-нибудь.
И что же? Опытом научен,
Я выбрал путь себе кратчайший и прямой.

Ле Бре.

Какой же?

Сирано.

Быть самим собой.

Завороженный дорогой воин,
Умеющий складывать в рифму слова,
Очарованный странник,
Разочарованный обыденностью и современниками,
Смотрит вдаль.

А здесь, вблизи, раздается лай,
Какие-то люди-собаки лают.
Они проклинают
Того, кто отбился от стаи,
«Таким будь как все» - то они понимают,
Готовы кусаться, истекая слюной,
Им чуждо все то, что зовется войной.
Трусливо поругивать нравы застоя
И слизывать капельки пота Героя.
Они лишь шуты и большие лгуны,
Надулись от важности: такие вот мы!

Но он другой, он это знает,
Идет дорогой боевой, другой,
И цель, что превыше всего,
Заворожила его.
Свое добро и зло, своя добродетель,
Несправедливости свидетель,
Победивший страх,
Ведет войну от сих до сих,
И кровью пишется новый стих:

«Важна для жизни цель-мечта,
Финал окрашен красным цветом,
Путь хризантемы и меча,
Путь воина-поэта».

«Каждый большой художник захватывает, заражает нас; все, что в нас есть от тех чувств, которые в нем зазвучали, приходит в движение, а так как все мы имеем некоторое представление о великом и известную склонность к нему, то нам нетрудно вообразить, что тот же росток заложен и в нас самих».

Гете «Максимы и рефлексии»

Довольно-таки часто приходится слышать странную фразу от различных совершенно и неглупых, конечно, людей, что «одиночество – это-де прекрасно и не надо его, этого самого одиночества, бояться». Но они путают здесь одно с другим либо не допонимают чего-то. Одиночество, если под этим термином понимать изолированное пребывание индивидуума вне социума, - это одна из самых страшных и ужасных вещей, помимо всяких прочих кошмаров, которая в этой жизни может произойти с человеком. Недаром так страшны одиночные камеры, недаром люди по одиночке сходят с ума, недаром начинают чахнуть, болеть и, в конце концов, умирают от одиночества – людям, как ни крути, необходимо общение и желательно живое общение с другими людьми, в том или ином виде связь с ними, обратная связь. Феномен отшельничества – за редким исключением, религиозный, в общем, феномен, т.к. отшельник нуждается в Боге и самодостаточен только тогда, когда эта духовная связь имеется в наличии, а так, без духовной связи с Богом, все это отшельничество чревато безумием (философ еще может быть отшельником, но необходимы уши дабы его, философа, услышали). А вот уединение, т.е. временное нахождение человека наедине с самим собой, – это да, хорошо! В английском языке есть отличное слово privacy. Так вот, да здравствует privacy! Некоторые хорошие люди, по тем или иным причинам, тотально лишены privacy и потому их жизни отравлены. Начиная с коммунальных квартир, этого уродливо дурного наследия советского прошлого и заканчивая…ну, чем угодно заканчивая, тлетворный яд присутствия в вашей жизни чужих абсолютно людей (а может быть совсем и не чужих, но постепенно убивающих своим присутствием), от которых никуда не деться или хотя бы не отдохнуть, день ото дня лишает вас жизненных сил и деятельной энергии. Они, эти надоевшие уже, настырные, развязные и навязчивые люди, не умеющие держать дистанцию, вполне могут забить ваш дух до смерти, а ты и не заметишь как умер. Будьте осторожны! И стремитесь к уединению (стремление к уединению и к размышлениям в уединении есть признак развитой натуры, напротив страх и бегство от уединения есть признак людей неразвитых), но опасайтесь одиночества.

Человек я вроде как добрый и совершенно неконфликтный, и наехать на кого-нибудь, поставить на место, дать сдачи или, выражаясь фигурально, врезать по зубам, вразумив тем самым, лично для меня большая проблема. И еще я вряд ли могу быть хорошим руководителем, потому что, помимо врожденной лидерской харизмы (по поводу «лидерской харизмы» это я отвлеченно, не про себя конкретно), для того, чтобы дело все-таки делалось необходимо обладать еще и другими важными качествами, а именно, умением строить людей, заставлять их, «пинать ногами» и так далее, потому как без всего этого люди, за редким исключением, склонны расслабиться и ничего не делать или делать кое-как и не так как надо делать – опыт у меня кой-какой в этом смысле имеется (организаторский и наблюдательский), а т.к. организационными способностями я бесспорно обладаю, то я бы мог быть, наверное, хорошим помощником руководителя, помогать ему в чем-то. Так вот… к чему я все это? Ах, да: я неконфликтный (мягкий), хотя иногда надо бы уметь и поконфликтовать (быть жестче). Например, тогда, когда меня нагло обманывают и делают это спокойно-преспокойно и глядя честно-пречестно в мои близоруко сощуренные глаза. Когда это происходит, даже моему ангельскому терпению приходит, наконец, окончательный конец. Правда, я не взрываюсь, видя наглый обман, и не скандалю даже. Мне становится дико стыдно за того, кто это сделал, т.е. обманул. Нет, я серьезно. Действительно стыдно. И еще неудобно за него что ли – ей-богу, неудобно. А повод к написанию данного поста по-житейски прост и ничтожен: толстая и тупая тетка-продавщица попыталась обсчитать, но как-то уж совсем по беспределу и не по понятиям (шучу).

За ночь голые скелеты деревьев с некрасиво растопыренными тонкими ветвями, похожими на скрюченные конечности чудища лесного из страшной народной сказки, покрылись вдруг сединой и превратились, скрываясь доселе от докучливых глаз под густым вуалем туманной дымки, из гадких утят в очаровательных и прекрасных серебристо белеющих лебедей. Это надо, конечно же, видеть! Даже в условиях мегаполиса можно залюбоваться всей этой сногсшибательной красотой, я имею в виду завораживающую красоту чудесного преображения, если, конечно, иногда смотреть по сторонам, а не только себе под ноги. Черт побери, зима иногда преподносит и приятные сюрпризы! Нечто подобное было уже год тому назад, когда из-за перепада температуры обнаженные стволы и ветви уныло чернеющих деревьев в одночасье покрылись тоненькой корочкой льда и утром, сверкая на солнце, предстали пред взором изумленных зрителей во всем великолепном блеске своего зимнего очарования. Я помню, гуляя, обалдел тогда совершенно от всего этого сказочного великолепия и представлял себя маленьким Каем, благодаря счастливому стечению обстоятельств, оказавшимся в гостях у Снежной Королевы. Да, маленьким Каем. Ну, сегодня Каем я уже себя не представлял, но получал огромное эстетическое наслаждение, заметив среди бушующего моря человеческой суеты островки, не до конца убитого еще городской цивилизацией, Прекрасного. Такой красотищей лучше любоваться, конечно, за городом, но и в городе тоже можно. Я не фотографирую, но кто-нибудь, я думаю, сделал сегодня отличные снимки, я не рисую, но я надеюсь, что хотя бы одна картина сегодня была нарисована, и некий неизвестный художник запечатлел эту веселую и живую игривость природы, эти так неожиданно и вдруг поседевшие деревья, красотой своей влекущие к ослепительным вершинам Искусства. Даже прозаически нелепый маленький скверик у нас на Обводном канале и тот превратился сегодня в сказочный сад, где каждый желающий в его (сада) строгих и холодных чертогах мог радостно отвлечься и забыть хотя бы на короткое время об унылой и серой своей повседневности. Я постараюсь ничего не забыть, и когда меня однажды спросят: «А бывало ли вам когда-нибудь хорошо?», я отвечу, что «да, бывало – это было тогда, когда деревья были седые».

Если ты спросишь, каковы здесь люди, мне придется ответить: «Как везде!». Удел рода человеческого повсюду один! В большинстве своем люди трудятся по целым дням, лишь бы прожить, а если остается у них немножко свободы, они до того пугаются ее, что ищут, каким бы способом от нее избавиться. Вот оно – назначение человека! … Увы, как больно сжимается от этого сердце! Но что поделаешь!

Гете «Страдания юного Вертера»

Стих (мой)

Дают прожить бездушные заводы,
Живет рабочий, поживает, но,
Как белка, крутит злое колесо
Бессмысленной и тягостной работы.

Нет времени под бременем заботы
Задуматься над тем: «а все же кто ты?».

«Не нужен нам конечный результат,
Давай деньгу и отправляй нас в отпуск»,
Так думает работник, нажимая «пуск»,
Конвейера пуская автомат.

Глаза пустые, настроение плохое,
В поступках, действиях и замыслах – дурное.

Унылый механический обряд,
Застывшая навеки пятидневка,
С утра до вечера одна и та же клетка
И не вернуть прошедших дней назад.

Желание – скорее до субботы
Избавиться от тягостной работы.

***
Вот нить жемчужная;
Как ни длинна она,
Сойдутся вместе у нее концы.
Не разойдутся и у нас пути, -
Одна нас свяжет нить, как эти жемчуга…

***
Пусть скоро позабудешь ты меня,
Но людям ты не говори ни слова…
Пусть будет прошлое
Казаться легким сном.
На этом свете все недолговечно!

***
Да, сном, и только сном, должны его назвать!
И в этом мне пришлось сегодня убедиться:
Мир – только сон…
А я-то думал явь,
Я думал – это жизнь, а это снится…

***
Как пояса концы – налево и направо
Расходятся сперва, чтоб вместе их связать, -
Так мы с тобой:
Расстанемся – но, право,
Лишь для того, чтоб встретиться опять!

***
Так холоден и чист
Прозрачный свет луны,
Сияющий в огромном синем небе,
Что гладь воды, где отражался лунный лик,
Покрылась сразу крепким льдом от стужи.

И снова зима. Зимой чувствуешь себя по-разному, то радуясь ее морозным и солнечным денькам (коих в Питере, например, раз-два и обчелся) и любуясь обильно выпавшему или падающему еще с небес долгожданному снегу, то завидуя бурым медведям, милостью природы наделенных замечательной способностью впадать в зимнюю спячку и просыпаться, как правило, ранней весной. Но плохой погоды у природы, как известно, не бывает и каждая погода - благодать. И если вы гуляли когда-нибудь в зимнем лесу, весело топая по белоснежному покрывалу, проваливаясь периодически по колено в какие-то там сугробы, поглядывая на могучие сосны, пушистые ветви которых как бы хвастают случайному гостю своим не менее белоснежным и ослепительным нарядом, слушая в этом самом лесу, звенящую в ушах, абсолютно немую тишину, от которой иногда становится даже как-то не по себе, если вы помните чудесную красоту первого снега, торжественно падающего крупными хлопьями на изумрудно-зеленые травы, мгновенно почти тающего и исчезающего в них, если вы в состоянии увидеть Прекрасное в сверкающих льдах коварного Норда, то сказка ждет вас. Срывайте скорее тяжелые засовы, открывайте свои железные двери, смело шагайте вперед и ничего не бойтесь, от вас останется нечто большее, чем просто тире между двумя сокровенными датами – вы желанный и давно ожидаемый гость. Сказка ждет вас.

Однажды перед самым сном, когда темный и холодный питерский вечер готовился еще только превратиться в черную и не менее холодную предновогоднюю уже зимнюю ночь, перелистывал я, читая, сборник стихов известного кавказского поэта Расула Гамзатова под названием «Четки лет», купленный мною летней порою в жаркой и беспокойной, далекой такой и небезопасной Махачкале. Особенно как-то запомнилось, в виду своей актуальности, видимо, именно это нижеследующее стихотворение:

Следы на снегу

Мы вместе по зимнему лесу снегами
Бродили весь день, но понять не могу,
Как вышло, что рядом с моими следами
Твоих я не вижу следов на снегу.

Я слушал, здесь только что песни звучали,
Ты песни мне пела, а лес повторял.
Твои онемевшие пальцы не я ли
Сейчас вот в ладонях своих согревал?

За ель забежав, раскрасневшись от стужи,
Дразнила меня: «Догони, не боюсь!»
И если сейчас не тебе, то кому же,
Сбиваясь, читал я стихи наизусть?

Не ты ли смеялась, не ты ли сердилась,
Меня упрекала за то, что неправ?
Скажи, не тебе ль я сдавался на милость,
Все шаткие доводы вдруг исчерпав?

Со мною ты шла по снегам непримятым,
Но где же следы? Я понять не могу…
Один я… А мысли всего лишь крылаты,
От них не бывает следов на снегу!

Такой суровой зимы в Питере уже давно не было, и, если вы думаете, что это мне как-то по душе, то вы глубоко ошибаетесь. Лицо я заинтересованное, и пока ленивые, в массе своей, сограждане нашего замечательного мегаполиса безопасно смотрят из окон, покачивая головами и поеживаясь в теплых офисах, я в этой самой природной вакханалии активно участвую. Русскую зиму я, конечно, люблю, но вот зиму питерскую с ее ветреными капризами всегда недолюбливал. А тут что-то уже из ряда вон выходящее! Но люди мы бывалые и нас декабрьскими вьюгами, метелями, снегопадами и регулярными штормовыми предупреждениями не запугаешь, хотя все это и напрягает изрядно, и лучше, конечно, в такую погоду сидеть дома, не высовываясь на улицу вовсе. Утопая в сугробах и подставляя раскрасневшееся лицо порывистому, ураганному почти ветру, все равно, не смотря ни на что, идешь вперед, потому что надо; это хоть и не нравиться может быть, но зато закаляет волю и формирует, если хотите (сформированный уже, правда), характер. Обдуваемый всеми ветрами, я вспоминал героя Сильвестра Сталлоне из видеофильма «Рокки-IV», где он там, проваливаясь чуть ли не по пояс в горные какие-то советские снега, с увесистым бревном на плечах готовился к поединку с роботоподобным и брутальным русским великаном Иваном Драго (Дольф Лундгрен). А еще я думал о полярниках: каково им там, на Северном полюсе? Вот такие вот мысли в вот такие вот будни.

Продолжаем разговор…
Устроился тут опять на ново-старую свою, как я ее называю, «маргинальную» и «неквалифицированную», но явно подходящую мне сейчас по многим причинам, работу, так что с утра и до самого вечера усиленно вкалываю, так руки и чешутся, так и хочется написать «как папа Карло», но слишком банально и не смешно нисколько. Встретили меня там после годичного отсутствия и по старой доброй памяти очень хорошо – чертовски приятно, что на белом свете есть такие места, где к тебе уважительно и хорошо относятся, честное слово! В общем, концовка самого «свободного» и «независимого», уходящего уже в прошлое, года несколько противоречиво проходит под бодрый аккомпонимент ударно-трудового и не совсем, мягко говоря, свободного (хотя свобода – это философская категория), но на сегодняшний день жизненно важного и необходимого для меня, «рабочего» ритма.
Вторая половина декабря. За окном питерские минус 15 с ветром, то есть лютый холодище. Мороз и солнце в день чудесный, они дисциплинируют и подгоняют, я так думаю.

P.S.

Еще раз скажу, что этот прошедший 2009-ый год, безусловно, был самым свободным и независимым годом моей, еще пока не окончившейся и до странности извилистой, жизни. Принадлежал я, наконец-то, только самому себе и, практически не отвлекаясь на всякие там левые дела, гнул свою линию в известном только мне (здесь я заблуждаюсь, видимо, - не только мне) направлении. Делал, и вполне, по-моему, успешно, учитывая мою достаточно специфическую, скажем так, ситуацию, то, что нужно было делать и не делал того, чего делать не нужно. Были же, конечно, и свои проблемы, troubles и недочеты, но, в общем и целом, поставленные на этот самый год задачи были решены, а высоты взяты; плюс случилось и осуществилось кое-что и такое, о чем я в начале года и не помышлял вовсе.
В завершение, в качестве итога траги-… (хотел было иронично написать комического, хотя ничего комического в данном траги-итоге лично для меня нет и впомине, даже если посмотреть на себя с равнодушной и безучастной стороны, так что ставлю троеточие), уверенно и смею вас заверить хорошо поставленным голосом, даже громогласно эдак, могу заявить, что я, в конце концов, добегался, допрыгался, довы.бывался и довыпендривался. А случилось вот что: в середине ноября я таки слег с пугающе серьезным сердечно-сосудистым приступом и, чуть отлежавшись дома, обратился все-таки за помощью к нашей всесильной, а иногда и не очень, но зато все еще местами бесплатной медицине, что делаю я только в самых крайних случаях: ну, там руку случайно сломаю или там ногу (бывало и такое). По ночам сердце стучало так, что я нисколько не удивился бы, если бы вдруг следующим каким-нибудь утром лицезрел его с высоты полета моей тревожной души, выскочившим, наконец, из бренных оков телесной оболочки и спокойно так бестрепетно лежащим, отдыхая, на моем письменном столе, среди беспорядочно разбросанных шариковых ручек, блокнотов, листков тетрадей в клеточку и книжек. Медицина успокоила – конкретно с сердцем вроде бы все нормально, хирургического вмешательства не требуется; как мне сказал, предварительно внимательнейшим образом изучив мою кардиограмму, не в меру общительный и в меру добрый доктор Кардиолог: «все эти проблемы со здоровьем у вас, молодой человек, исходят, судя по всему, от нервов, нервишки у вас, батенька, ни к черту; да и вообще, поаккуратней будьте, пожалуйста, а то неровен час и …». Вот так вот. Спасибо вам, доктор, большое, поверю вам на слово и учту на будущее! С наступающим всех Новым годом!

Суровые годы уходят,
В борьбе за свободу страны,
За ними другие приходят,
Они будут тоже трудны.

Куплет песни из х/ф «Собачье сердце» (реж. В. Бортко)

Выход в свет книжки моих стихов «Калейдоскоп». Обретение относительной свободы. Свободный «от» и свободный «для». Step by step воплощение в жизнь генеральной ее (жизни) линии: четкое и ясное понимание того, что необходимо сделать в ближайшее время; вИдение Пути. Переезд (временный) из Питера в питерский пригород. Разумная (не всегда, правда, признаюсь) организация досуга: чтение, музыка и кино, кино, музыка и чтение – классика, в основном. Стихи и не только: как я недавно написал в одном из писем «пишу мало, но бывает». В плане чтения русский поэт предпочитает хорошую прозу. Восполнение «образовательных» пробелов: исчезновение черных дыр и настойчиво упорное ретуширование белых пятен – кандидатский (шучу) минимум. Многочасовые одинокие прогулки. Four Seasons: созерцание красоты природы и метаморфоз ее – жил-то на лоне и в лесу практически, в городе с говорящим названием Сосновый Бор. Физкультура – более-менее регулярные пробежки вокруг городского стадиона. Периодические встречи (в Питере, как правило) с друзьями: «люди-то без тебя обойдутся, а вот ты без них вряд ли», - частенько говорю я себе, намеренно взяв однажды (несколько лет назад), ошибочно, надо полагать, курс на самоизоляцию и «отшельничество». Иногда «для разгрузки» алкоголь и сигареты – «человек я одинокий, и развлечения мои это развлечения одинокого человека»; после все более тяжелые для меня отходняки, чувство вины за бесцельно прожитые пьяные сутки, невроз и прочие неприятнейшие вещи. Вообще, похоже на то, что постепенно я становлюсь (или окончательно стал уже) классическим невротиком – перепады настроения: то вдруг, ни с того ни с сего и совсем, надо сказать, неожиданно, во мне начинает танцевать и хулиганить некий живой и обалдевший совершенно от счастья веселый бес, то никак не удается сдвинуться с опостылевшей уже и порядком уже надоевшей мрачной и угрюмой, неподвижной и мертвой точки. Ну, да ладно, далее. Осмысление прошлого своего и настоящего, интуитивное предчувствие некоторых (на сегодня частично произошедших уже) событий в будущем. Внутреннее движение и внешнее. Путешествия: юг, запад и север.
Кавказ, Дагестан – очень крутая и сверх всяких ожиданий получившаяся, по-моему, поездка; третье мое уже пребывание на Кавказе – до этого дважды в 2005 и 2006 годах бывал в Абхазии, без ложной скромности тоже круто; а если быть более точным, то так получается, что пребывание это на Кавказе уже четвертое – в далеком-далеком детстве, во времена Советского Союза еще, ездили мы в Грузию (тогда), местечко Кабулетти (вроде правильно написал), что под Батуми (сейчас это территория Аджарии), принимать участие в футбольном турнире и даже заняли, насколько я помню, почетное второе место, уступив лишь хозяевам турнира.
Открытие Европы – бросок на Запад или посещение европейских столиц: Варшава, Прага, Париж, Брюссель и Берлин. Встреча с Альгеей Вин в Париже.
Кроме посещения европейских столиц, посещение замечательного города Брест и, конечно же, Брестской крепости.
Северодвинск via Архангельск. Красочная северная осень, конец сентября, хорошая погода, неплохое настроение и, тем не менее, мрачноватая вокруг реальность.
Ну, и съездил еще раз (в который уже?) в Москву.
Домой!
Номинация родного брата моего Антона на одну из премий (по книжно-философской линии) за его недавно изданную книгу «Философ и я».
Возвращение в Питер. Коммуналка на Обводном канале. Мое жилище никак не назовешь презентабельным, хотя у нас и неплохая, в общем-то, коммунальная квартира – я в этом смысле много чего повидал, есть с чем сравнивать. За год, что я отсутствовал, микроклимат у нас, вроде как, улучшился, так как произошла кардинальная смена участников, и произошли маленькие, но положительные бытовые изменения (кое-кто продал комнату и выбыл, а кое-кто и женился). Ну, и коммуналка есть коммуналка, чего уж тут!
Так что на сегодняшний день все относительно нормально. Все идет по плану. А что будет дальше покажет время.

Продолжение следует...

Книжка вышла достаточно давно,
но кое-где она еще продается, по-моему.
Не в "центровых", правда, местах, но тем не менее.
В Москве - это книжный магазин "Фаланстер";
в Питере - арт-галерея "Борей", сеть магазинов "Бука".
Существует еще интеренет-магазин издательства "Геликон-Плюс",
но там попозже будет размещение: как только, так сразу (ссылочку выложу).

PARIS, FRANCE
PHOTO: ALGEYA VIN


C'est moi

Подайте журналы,
столичных газет,
Среди фотографий
талантливых нет.
Продайте еще
молодую звезду,
От этого пошло несет за версту.

Как трудно в подполье все это писать,
Тебя так никто никогда не узнать.

Но пальцы, сжимаясь, дают кулаки.
Пробьюсь! Я пробьюсь!
Остальные мелки.

Среди мелковатых
отчаянных нет,
На сцену идет
генеральный поэт.

"Любовная история в ее высшем развитии наступит тогда, когда мужчина и дама, незнакомые друг другу, разговорятся в поезде, возвращающемся на восток.
- Ну-с, - сказала миссис Крут - а это была именно она, - как вам понравился Каньон?
- Пещерка что надо, - ответил ее спутник.
- Какая оригинальная манера выражаться! - отвечала миссис Крут. - А теперь развлекайте меня."

Ринг Ларднер "Как писать рассказы"